Комната взрослой дочери постепенно превратилась в склад: там лежали старые вещи, коробки и даже коврики, купленные «про запас». Когда Галина и её муж Игорь наконец взялись за уборку, выяснилось, что избавиться от накопленного труднее, чем освободить проход к окну. Двадцатисемилетняя Рита давно жила отдельно и редко оставалась у родителей. Она приехала помочь разобрать комнату и сразу обозначила, что заберёт альбом и книгу с рецептами, но детская одежда ей не нужна. Некоторые вещи уже нельзя было использовать: у дождевика разошёлся шов, а сандалии рассохлись. Галина всё же предлагала оставить их «на всякий случай» и пыталась сохранить даже блузку, которая дочери стала мала. За привычкой копить стояли воспоминания о тяжёлом времени. Когда завод временно закрылся, а Игорь травмировал спину, семье не хватало денег даже на бытовые нужды. Галина стирала рабочую одежду хозяйственным мылом, а Рита донашивала старые кроссовки и не просила о новых. Теперь мать могла покупать дочери вещи, но та справлялась сама. От этого расставание с запасами казалось Галине почти отказом от заботы. Уборка переросла в ссору. Игорь устал пробираться между пакетами, а Рита — снова и снова объяснять, что ей не нужны вещи, которые мать пытается удержать. После ухода дочери Галина вынесла к мусорным бакам детские платья, сандалии и дождевик. Муж остановил её, когда она собиралась выбросить коробку с альбомом и книгой: их Рита хотела забрать. Позже дочь сказала, что любит мать, но не готова перевозить к себе всё накопленное и пока не станет снова помогать с разбором. Галина согласилась. Она понемногу избавлялась от лишнего: вынесла несколько треснувших и неподходящих банок, отдала часть наволочек знакомым. Штору, которую собиралась пристроить в чужой дом, тоже пришлось свернуть: она никому не понадобилась. Игорь на несколько дней ушёл к брату, но затем вернулся и извинился за грубость. Галина освободила кресло и проход к окну. Позже супруги навестили Риту: альбом уже стоял на новом стеллаже, а книга с рецептами снова была в деле. Вещи всё ещё оставались в комнате, но разговоры о них больше не превращались в попытку заставить дочь забрать то, что ей не нужно.
